Ослепительно красное солнце опустилось к горизонту, а на востоке уже появилось бледно-голубое сияние - еще немного, и там появится огромная и безмолвная пасхальная луна. Последние закатные лучи косо падали на худое лицо Иисуса, выхватывали лица учеников, добираясь до угла, ласкали спокойное и счастливое, теперь уже отошедшее в вечность лицо старого Симеона. Мария сидела за своей пряжей в глубокой тени, и никто не видел слез, тихо струившихся по ее щекам и подбородку на так и не сотканный и не сшитый плащ. Дом все еще благоухал.
Чем больше вечерело, тем сильнее сжималось у всех сердце. Внезапно в раскрытое окно стремительно влетела ласточка, трижды сделала круг над их головами, радостно пискнула и, мелькнув в лучах уходящего солнца, исчезла - только они и видели ее белую грудку и острые крылья.
- Пришло время, - промолвил Иисус и поднялся, словно только и ждал этого знамения. Медленно и жадно оглядел он дом - очаг, посуду, лампаду, кувшин с водой, пряжу; потом перевел взгляд на женщин - старую Саломею, Марфу, Магдалину и Марию, и наконец, на побелевшего старика, который вступил уже в жизнь вечную.
- Прощайте, - помахал он обеими руками. Ни одной из трех молодых женщин не хватило сил ответить, лишь старая Саломея промолвила:
- Не смотри на нас так, дитя мое. Ты словно прощаешься с нами навсегда.
- Прощайте, - повторил Иисус и, приблизившись к женщинам, положил руку сначала на голову Марфы, потом Магдалины. Мария, бросив свою работу, подошла ближе и тоже опустила голову. Им казалось, что он, благословляя каждую из них, словно собирается взять их с собой - навсегда. И вдруг, не сговариваясь, все трое начали погребальную песнь.
Иисус вышел во двор, ученики последовали за ним. Во дворе над колодцем расцвела жимолость, и теперь, вечером, аромат ее разлился в воздухе. Иисус сорвал цветок и сжал его губами. «Дай, Господи, мне сил сохранить этот нежный росток, пронеся его сквозь муки распятия», - прошептал про себя Иисус. Перед тем, как выйти на улицу, он еще раз остановился и, подняв руку, воскликнул:
- Прощайте, жены!
Ему никто не ответил, плач во дворе усилился. Иисус двинулся вперед к Иерусалиму. Солнце уже опустилось за Иудейские горы, из-за гор Моава поднялась полная луна. На мгновение два небесных светила замерли, вглядываясь в лики друг друга, и тут же тронулись дальше - одно вверх, другое - вниз.
Иисус кивнул шедшему рядом Иуде - им было о чем поговорить, и они зашептались. То Иисус, то Иуда опускали головы, задумываясь над ответом и взвешивая каждое слово, словно они были золотыми.
- Прости меня, Иуда, брат мой, - промолвил Иисус, - но это необходимо.
- Я же уже спрашивал тебя, рабби, нет ли другого пути?
- Нет, Иуда, брат мой. Я бы тоже предпочел другой путь; до сегодняшнего дня я ждал и надеялся, но - напрасно. Нет, другого пути нет. Настал конец света - конец мира. Этот мир - царство дьявола - будет уничтожен, только тогда наступит Царствие Небесное. Я принесу его. Как? Своей смертью. Другого пути нет. Не дрожи, Иуда, брат мой. Через три дня я восстану из гроба.
- Ты говоришь это только для того, чтобы успокоить меня, чтобы я предал тебя, и сердце мое не разорвалось. Ты говоришь - я выдержу, ты хочешь придать мне сил. Нет, чем ближе час... нет, Иисус, я не вынесу!
- Вынесешь, Иуда, брат мой. Господь придаст тебе сил столько, сколько потребуется. Это необходимо, необходимо, чтобы я был казнен, а ты предал меня. Мы оба должны спасти мир. Помоги мне.
Иуда опустил голову.
- А ты бы предал своего учителя? Иисус надолго задумался.
- Нет, боюсь, я не смог бы. Потому Господь и сжалился надо мной и поручил мне более легкое дело - быть распятым, - и, взяв Иуду под руку, он продолжил уговоры: - Не бросай меня. Помоги мне. Разве ты не говорил с первосвященником Каиафой? Ведь служители Храма уже готовы и вооружены, чтобы схватить меня? Ведь все устроилось, как мы и договаривались. Иуда. Так отпразднуем же сегодня вместе Пасху, а потом я дам тебе знак, и ты приведешь их. Впереди лишь три черных дня - они промелькнут, как молния, а на третий день, в воскресение, мы возликуем и обнимемся снова!
- Остальные знают? - указал Иуда большим пальцем назад, на учеников.
- Я скажу им сегодня. Я не хочу, чтобы они оказывали сопротивление, когда левиты и стражники буду забирать меня.
- Они - оказывать сопротивление? - Губы Иуды искривились в презрительной усмешке. - И где ты только откопал их, рабби? Один хуже другого.
Иисус опустил голову и не ответил.
Взошедшая луна плыла над землей, заливая своим светом скалы, деревья и людей. Темно-синие тени ложились на землю. Ученики, следовавшие за Иисусом и Иудой, болтали и смеялись - одни в предвкушении пиршества, другие озабоченно обсуждали странные слова Иисуса. Фома вспомнил старого раввина.
- Для него все закончилось. Теперь наша очередь.
- Как? Мы тоже умрем? - изумленно воскликнул Нафанаил. - Ведь утверждали, что мы идем к бессмертию!
- Верно. Но, похоже, нам сначала придется пережить смерть, - объяснил Филипп.
- Значит, мы идем неверным путем, - потряс головой Нафанаил. - Помяни мои слова, там, в преисподней, нам будет чертовски неуютно!
Перед ними снова высился Иерусалим, призрачно-белый, залитый лунным светом, словно мираж. Дома казались парившими в воздухе, звеневшем от псалмов и стонов убиваемых животных.
У восточных ворот их ждали Петр и Иоанн. Они радостно бросились навстречу друзьям.
- Все случилось, как ты и говорил, рабби. Стол накрыт, Все готово!
- А хозяина нет дома, - добавил со смехом Иоанн, - все приготовил и исчез.
- Это высшее свидетельство гостеприимности, - улыбнулся Иисус, - когда хозяин исчезает.
Все ускорили шаг. Улицы были запружены народом, вокруг горели факелы, колыхались миртовые ветви. Из-за закрытых дверей торжественно звучал пасхальный псалом:
Когда вышел Израиль из Египта,
дом Иакова из народа иноплеменного,
Иуда сделался святынею Его, Израиль- владением
Его.
Море увидело, и побежало; Иордан обратился назад.
Горы прыгали, как овны, и холмы, как агнцы.
Что с тобою, море, что ты побежало, и с тобою,
Иордан, что ты обратился назад?
Что вы прыгаете, горы, как овны, и вы, холмы, как
агнцы?
Перед лицем Господа трепещи, земля, пред лицем
Бога Иаковлева,
Превращающего скалу в озеро воды и камень - в
источник вод.
Двигаясь вдоль улиц, ученики подхватили псалом. Петр и Иоанн шли впереди, указывая путь. Все, кроме Иисуса и Иуды, позабыли свои страхи и тревоги и летели к праздничной трапезе.
Петр и Иоанн остановились перед дверью, на которой кровью жертвенного агнца был сделан знак, распахнули ее и вошли внутрь. Иисус и голодные ученики последовали за ними. Они пересекли двор и поднялись по каменной лестнице на верхний этаж. Стол был накрыт. Три семисвечника освещали агнца, вино, мацу, приправы и даже посохи, которые они должны были держать во время вечери, словно собираясь отправиться в далекий путь.
- Мы рады тебе! - промолвил Иисус, поднимая руку и благословляя невидимого хозяина.
- Кого ты приветствуешь; учитель? - рассмеялись ученики.
- Невидимого, - ответил Иисус и строго посмотрел на них. Потом взял широкое полотенце, обвязал его вокруг чресел и, опустившись на колени, принялся мыть ноги ученикам, поливая из кувшина.
- Рабби, я ни за что в жизни не соглашусь, чтобы ты мыл мне ноги! - вскричал Петр.
- Петр, если я не вымою тебе ноги, ты не сможешь войти ко мне в Царствие Небесное.
- Ну, раз так, вымой уж мне заодно руки и голову.
Наконец все расселись. Все проголодались, но никто не осмеливался протянуть руку за куском. Лицо учителя было сурово. Одного за другим он оглядел всех - от Петра, сидящего по правую руку, до Иоанна, расположившегося по левую, задержав взгляд на своем мрачном рыжебородом сообщнике.
- Сначала, - промолвил Иисус, - мы должны выпить соленой воды, чтобы вспомнить слезы, пролитые нашими отцами в земле рабства.
Он взял кувшин с соленой водой и прежде других наполнил до краев чашу Иуды, затем налил по несколько глотков остальным и, наконец, полную себе.
- Вспомним же слезы, боль и страдания, пережитые людьми ради свободы! - промолвил он, залпом осушая свою чашу.
Ученики пили, скривившись, и лишь Иуда осушил свою так же, как Иисус, за один присест. Вытянув руку, он перевернул ее, показывая учителю - ни единой капли не упало на стол.
- Ты храбрый воин, - улыбнулся Иисус. - Ты сможешь вынести самую горькую из потерь. - И, взяв опресноки, он разделил их, потом разделал агнца. Каждый положил себе свою долю горьких трав, как предписывал Закон: чабер, сатурею и лавр. Затем каждый полил мясо красной подливкой в память о красных кирпичах, изготовлявшихся их предками во время рабства. Ели все торопливо, как было сказано в Законе, держа в руке посох и подняв одну ногу, словно спеша отправиться в путь.
Иисус смотрел на учеников, но сам не ел. Посох, однако, был и у него в руках, и правая нога поднялась - он больше других готовился в дорогу. Никто не произносил ни слова, слышался лишь звон чаш, хруст костей да чавканье. Луна заглядывала в комнату через люк в крыше и мешала свои лучи со светом менор. Наконец Иисус заговорил:
- Пасха, друзья мои, означает переход от мрака к свету, от рабства к свободе. Но значение нынешней Пасхи больше. Сегодняшняя Пасха означает переход от смерти к жизни вечной. Я пойду впереди, друзья, и расчищу для вас путь.
- Рабби, - встрепенулся Петр, - ты снова говоришь о смерти, и снова твои слова ранят, как острые ножи. Если над тобой нависли беды, откройся. Мы же мужчины.
- Правда, рабби! - воскликнул Иоанн. - Твои слова горше этих горьких трав. Сжалься и объясни нам понятно.
Иисус взял свою часть хлеба, к которой он так и не притронулся, и разделил ее между учениками.
- Ешьте. Это тело мое.
Затем взял свою полную чашу вина и пустил ее по кругу, чтобы каждый отпил.
- Пейте. Это кровь моя.
Все съели по ломтю хлеба и запили его вином. Мысли мешались - вино казалось густым и соленым, как Кровь, хлеб горящим углем жег изнутри. И вдруг в ужасе им почудилось, что Иисус и вправду пустил корни в их чревах и начал жить в них. Петр облокотился на стол и заплакал. Иоанн обнял Иисуса.
- Ты уходишь, ты уходишь... уходишь... - бормотал он снова и снова, не в силах вымолвить что-нибудь еще.
- Ты никуда не уйдешь! - воскликнул Андрей. - Ты как-то сказала: «Пусть не имеющий ножа продаст свой хитон и купит себе нож». Мы продадим свою одежду, мы вооружимся! И пусть тогда является демон смерти, пусть только посмеет тронуть тебя!
- Все вы, все вы отречетесь от меня! - без укоризны промолвил Иисус. - Все!
- Я никогда! - вскричал Петр, утирая слезы.
- Петр, Петр, петух не прокричит, а ты уже трижды отречешься от меня.
- Это я? Я?! - вскричал Петр, бия себя кулаками в грудь. - Я отрекусь от тебя? Я буду с тобой до самой смерти!
- До самой смерти! - вскочили ученики.
- Сядьте, - спокойно произнес Иисус. - Час еще не пришел. В эту Пасху я открою вам большую тайну. Раскройте свои сердца, чтобы страх не овладел вами.
- Говори, рабби! - прошептал Иоанн. Сердце его трепетало как осиновый лист.
- Поели ли вы? Сыты ли? Насытилось ли ваше тело? Позволит ли оно теперь вашей душе спокойно выслушать меня?
Ученики ловили каждый звук.
- Возлюбленные друзья! - воскликнул учитель. - Прощайте! Я ухожу!
Ученики с криками бросились к нему, хватая за руки. Слезы появились у них на глазах. Но Иисус спокойно обратился к Матфею.
- Матфей, ты много помнишь из Писания наизусть. Встань и возгласи им слова Исайи, дабы укрепить их сердца. Помнишь: «Ибо он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток...»
Матфей радостно вскочил. Он был сутул, кривоног, сух, его длинные пальцы были постоянно грязными; но вдруг - каким он стал прекрасным! Лицо его горело, шея распрямилась, и слова пророка, полные горечи и мощи, отзывались эхом под сводами потолка:
- «Он взошел Пред Ним, как отпрыск
и как росток из сухой земли;
Нет в Нем ни вида, ни величия; и мы видели Его, и не
было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему.
Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и
изведавший болезни, и мы отвращали от него лице
свое;
Он был презираем, и мы ни во что ставили Его.
Но Он взял на Себя наши немощи, и понес наши
болезни;
А мы думали, что Он был поражаем, наказуем и
уничижен Богом.
Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за
беззакония наши;
Наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы
исцелились.
Все мы блуждали как овцы, совратились каждый на
свою дорогу;
И Господь возложил на Него грехи всех нас.
Он истязуем был, но страдал добровольно, и не
открывал уст Своих;
Как овца, веден был Он на заклание, и, как агнец
пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал
уст Своих...»
- Довольно, - вздохнул Иисус. - Это я, - тихо добавил он. - Пророк Исайя говорит обо мне: я - агнец, ведомый на заклание, не отверзающий уст своих. С самого рождения моего меня ведут на заклание.
Ученики напряженно взирали на него, Пытаясь понять смысл сказанного, и вдруг, словно все осознав, склонили головы и завели погребальный плач.
Иисус вздрогнул. Как он оставит своих плачущих друзей? Тут он поймал на себе тяжелый, обреченный взгляд Иуды. Учитель чувствовал, что творится в его душе, как легко любовь может сейчас парализовать все его силы. Их взоры встретились и схлестнулись; жестокий и безжалостный - Иисуса, страдающий и просящий - Иуды. Это длилось лишь мгновение - Иисус покачал головой, горько улыбнулся Иуде и снова обратился к ученикам.
- Что вы плачете? Почему боитесь смерти? Она - самый милостивый из архангелов Господа, больше других любящий человека. Я должен быть истерзан и распят, чтобы спуститься в преисподнюю. Но через три дня я выйду из гробницы, вознесусь на небеса и воссяду рядом со своим Отцом.
- Ты хочешь бросить нас? - воскликнул, рыдая, Иоанн. - Возьми нас с собой, рабби, и в преисподнюю, и на небеса!
- Земной труд тоже нелегок, Иоанн. Вы должны остаться и трудиться здесь, на земле. Сражайтесь здесь, любите и ждите - я вернусь!
Иаков, быстро смирившийся с неизбежностью смерти учителя, прикидывал уже, что они будут делать, когда останутся одни.
- Мы не можем противиться воле Господа и воле учителя. Как говорят пророки, Иисус, твой долг - умереть, наш - жить. Жить, чтобы не погибли слова, сказанные тобой. Мы закрепим их в новом Святом Писании, установив новые законы, построим новые синагоги и выберем собственных первосвященников, книжников и фарисеев.
- Ты хочешь распять дух! - в ужасе закричал Иисус. - Нет, нет, не надо этого!
- Но это единственный путь, чтобы дух не обратился в воздух и не исчез, - возразил Иаков.
- Но тогда он потеряет свободу, перестанет быть духом!
- Это неважно. Он будет походить на него. А для нашего дела и этого достаточно.
Иисус покрылся холодным потом. Он увидел, что никто из них не хотел возразить Иакову. Петр с восхищением смотрел на сына Зеведея. Надо же, какая голова: он унаследовал лучшие качества от своего отца - теперь он все устроит как надо...
В отчаянии Иисус воздел руки, словно прося о помощи.
- Я пошлю вам утешителя - дух истины. Он будет вести вас.
- Скорей пошли его нам, - воскликнул Иоанн, - чтобы мы не заблудились и не потеряли тебя, рабби!
- С ним будет то же - с этим духом истины, о котором ты говоришь, - его тоже распнут, - упрямо покачал головой Иаков. - Неужели ты не понимаешь, рабби, что дух будут распинать всегда, покуда жив человек! Но это неважно. От него всегда что-то останется, и нам этого хватит.
- Но мне этого не хватит! - в отчаянии воскликнул Иисус.
Даже Иаков смутился, услышав этот горький крик, и, приблизившись, взял учителя за руку.
- Да, тебе недостаточно этого. Потому ты и будешь распят. Прости меня, что я перечил тебе.
- Так пусть же дух во веки вечные распинается на этой земле, коли на то воля Божия, - промолвил учитель, опуская руку на упрямую голову Иакова, - и да будет благословен тогда крест! Пусть же мы несем его с любовью, терпением и верой. В один прекрасный день он обернется крыльями у нас за спиной.
Ему никто не ответил. Луна стояла высоко в небе, и ее мертвенный свет разливался по всему столу. Иисус скрестил руки.
- Закончены труды сегодняшнего дня. Я сделал то, что должен был сделать, и сказал то, что должен был сказать. Я выполнил свой долг и теперь жду, - он кивнул Иуде. Тот поднялся, затянул потуже свой кожаный пояс и взял изогнутый посох. Прощаясь, Иисус махнул ему рукой. - Сегодня мы будем молиться под оливами Гефсимана за долиной Кедрона. Иуда, брат мой, ступай с Божьим благословением и да будет Бог с тобой!
Иуда хотел что-то сказать, но передумал. Дверь была открыта, и он стремглав выбежал из комнаты - его тяжелые шаги загремели по каменным ступеням.
- Куда он? - спросил Петр, почувствовав неладное. Он начал подниматься, чтобы последовать за Иудой, но Иисус остановил его.
- Петр, колесо Господа уже пришло в движение. Не вставай на его пути.
Внезапно подул ветер, пламя в семисвечниках затрепетало, еще порыв, и огонь погас. Луна висела прямо над окном в крыше и, казалось, хотела войти в комнату. Испуганный Нафанаил склонился к приятелю.
- Это не ветер, Филипп. Это кто-то вошел. О, Господи! А вдруг это демон смерти?
- А нам какое дело, даже если и он? - спросил пастух. - Он не за нами, - и Филипп хлопнул приятеля по спине со словами: - Большим кораблям большое плавание. Слава Тебе, Господи, мы всего лишь утлые лодчонки - скорлупки от грецких орехов.
Лунный свет затапливал бледное лицо Иисуса - лишь черные глаза горели на нем. Иоанн в испуге поднес руку к нему, чтобы проверить, здесь ли он еще.
- Иисус, где ты? - пробормотал он.
- Я еще не ушел, Иоанн, - откликнулся Иисус. - Я просто вспомнил, что мне однажды сказал отшельник на горе Кармил: «Я погряз в пяти корытах своей плоти, как свинья». - «Как же ты спасся, отец? - спросил его я. - Тебе пришлось много бороться?» - «Вовсе нет, - ответил он мне. - Однажды утром я увидел над собой цветущее миндальное дерево и спасся». Так и я сейчас представил себе смерть, милый Иоанн, как цветущее миндальное дерево. Идемте, - промолвил он, поднимаясь. - Час настал.
Ученики в глубокой задумчивости последовали за ним.
- Давай сбежим, - прошептал Нафанаил своему другу. - Я чувствую - нас ждет беда.
- Мне тоже пришло это в голову, - также шепотом ответил Филипп, - только давай прихватим Фому.
Они огляделись в его поисках, но тот уже исчез в темных улицах, и друзья последовали за всеми. Однако как только компания достигла Кедрона, они замедлили шаги и, дождавшись, когда все отошли на приличное расстояние, пустились наутек.
Вместе с оставшимися учениками Иисус пересек долину и двинулся по тропинке к Гефсиманскому саду. Сколько ночей он провел под этими оливами, размышляя о милости Божьей и несовершенстве человеческом!
Наконец они остановились. Сытых учеников одолевал сон. Они расчистили землю от камней и приготовились ложиться.
- Троих нет, - заметил учитель, оглядывая учеников. - Что с ними случилось?
- Они ушли, - гневно ответил Андрей.
- Не осуждай их, Андрей, - улыбнулся Иисус. - Вот увидишь; придет день, и они вернутся в терновых венцах, а выше этих неувядающих венцов нет ничего... - Голова у него закружилась, и он был вынужден прислониться к стволу оливы.
Ученики уже легли. Вместо подушек они приспособили охапки сорванной травы и удобно устроились.
- Рабби, иди сюда, ложись с нами, - зевнул Петр. - Андрей посторожит нас. Иисус отошел от дерева.
- Петр, Иаков, Иоанн, подойдите ко мне, - голос его был полон страдания, но звучал твердо.
Петр сделал вид, что не слышит, растянулся на земле и снова зевнул, но сыновья Зеведея взяли его за руки и подняли.
- Пошли! Тебе не стыдно?
- Кто знает, что будет, - встрепенулся Петр. - Дай мне свой нож, Андрей, - подошел он к брату, после чего двинулся вслед за учителем.
Вскоре они оставили за спиной оливы и вышли на открытое пространство. Перед ними в лунном свете сиял белизной Иерусалим. Луна неподвижно висела посередине неба, будто прислушиваясь.
- Отче, - пробормотал Иисус, - Отче сущий на небесах и на земле, мир, созданный Тобой, прекрасен - и тот, что мы видим, и невидимый нам. И я не знаю - прости меня, - не знаю, Отче, который из них прекраснее, - он склонился, взял пригоршню земли и вдохнул ее запах, напоивший все его тело. Видно, поблизости росли фисташки - земля пахла смолой и медом, и он растер ее по лицу губам, шее. - Какой аромат, - шептал он, - какая теплота и нежность, - слезы хлынули у него из глаз. Он держал землю в ладонях, не желая с ней расставаться. - Вместе, вместе мы умрем, сестра моя. Ты - моя единственная спутница.
- Я устал, - не вынес Петр. - Куда он нас ведет? Я дальше не пойду. Я ложусь здесь, - и он принялся осматриваться в поисках удобной ложбины, чтобы растянуться, но вдруг, увидев, что к ним приближается Иисус, мгновенно собрался с силами и пошел ему навстречу.
- Уже почти полночь, рабби, - промолвил Петр. - Вот хорошее местечко для ночлега. ;
- Дети мои, - сказал Иисус, - смертельная печаль снизошла на мою душу. Ступайте назад и ложитесь под деревьями, а я пока останусь здесь и помолюсь. Но прошу вас - не спите. Бодрствуйте сегодня и молитесь вместе со мной. Помогите мне, дети мои, помогите пережить этот трудный час, - он обратил лицо к Иерусалиму. - А теперь ступайте. Оставьте меня одного.
Ученики отошли на один бросок камня и растянулись под деревьями. Иисус упал лицом на землю, всем телом прильнув к ней. Его мысли, сердце словно и сами стали землей.
- Отче, - попросил он, - здесь мне хорошо: праху на прахе. Оставь меня здесь. Горька, ах, горька твоя чаша. Если возможно, да минет меня чаша сия, ибо нет моих сил, - он замер, прислушиваясь, словно ожидая услышать голос Отца из мрака ночи.
Иисус закрыл глаза. Кто знает - Господь милостив, - он может явиться с сострадательной улыбкой и кивнуть. И трепеща, Сын человеческий ждал, но ни звук, ни видение не коснулись его души. Он огляделся - ничего, и, испуганно вскочив, направился к ученикам, чтобы они укрепили его сердце. Все трое уже спали. Он толкнул Петра, потом Иоанна и Иакова.
- Так не могли вы один час бодрствовать со мною, - горько промолвил Иисус.
- Рабби, - ответил Петр, с трудом разлепляя веки, - душа моя готова и жаждет, но плоть слаба. Прости нас. Иисус снова вышел на поляну и упал на камни.
- Отче, - опять вскричал он, - горька, слишком горька эта чаша. Да минет она меня!
И тут в лунном свете он увидел над собой сурового и бледного ангела - он спускался к нему, сжимая в руках горящий жезл. Испуганно Иисус припал к земле, зажмурившись.
- Так вот твой ответ, Отче? Нет у Тебя милости для меня? Он подождал и осторожно открыл глаза - не ушел ли небесный посланник? Ангел еще больше приблизился и, протянув свой огненный жезл, коснулся им губ Иисуса. Человек закричал от боли и упал на землю. . Когда Иисус пришел в себя, луна уже исчезла, и ангел растаял в ее неверном сиянии. Вдали, на Иерусалимской дороге, маячили огни - верно, от факелов. Это за ним? Снова его охватили страх и нестерпимое желание видеть людей, слышать их голоса, касаться их, и он бегом бросился к ученикам.
Те опять заснули, их лица были спокойны. Иоанн устроился головой на плече Петра. Петр - на груди Иакова. А Иаков оперся своей черной гривой о камень. Руки у него были раскинуты, словно он обнимал всю вселенную, сквозь черные усы и бороду сверкали зубы. Видимо, ему снился хороший сон, и он улыбался. Сжалившись, Иисус не стал их будить. Бесшумно он отошел в сторону и, снова упав на землю, разрыдался.
- Отче, - произнес он так тихо, словно не хотел, чтобы Господь услышал его, - Отче, да свершится воля Твоя. Не моя, Отче, но Твоя!
Поднявшись, он снова взглянул в сторону Иерусалима. Огни приблизились. Теперь он уже различал дрожащие тени вокруг них и блеск доспехов.
- Идут... идут... - прошептал он, и колени у него подогнулись. И тут же на молодой кипарис, высившийся поблизости, опустился соловей - горлышко его набухло, и полилась песнь. Опьяненная луной, весенними запахами и теплой влажной ночью, птичка воспевала красоту мира, словно сам всемогущий Господь пел гимн сотворенной земле. Иисус поднял голову и прислушался. Неужто этот Господь птиц, земли и весны и есть Господь людей? И вдруг он почувствовал, как откликаясь на соловьиный призыв, и в нем запела душа, восхваляя вечные муки и радости: Бога, любовь, надежду...
Иисус дрожал, а душа его пела. Он даже и не подозревал, какие богатства он хранил в себе, сколько восхитительных нераскрытых радостей. Все внутри у него расцветало. Соловей запутался в пахучих ветках и не мог, не хотел улетать. Да и куда? Зачем? Эта земля была Царствием Небесным... Но пока Иисус, зачарованный голосами весны, входил наяву в рай, вокруг послышались хриплые крики, заметалось пламя факелов, отражаясь в панцирях воинов, окруживших его, и ему показалось, что сквозь дым и блеск он различил Иуду: две сильные руки обняли его, и губы уколола рыжая борода. Он вскрикнул, и ему показалось, что сознание покинуло его, но тут же он почувствовал тяжелое дыхание Иуды рядом и услышал полный отчаяния голос:
- Радуйся, рабби!
Луна уже склонялась к бледно-голубым горам Иудеи. Поднялся холодный сырой ветер, и губы у Иисуса посинели. Невдалеке высился слепой и смертельно бледный Иерусалим. Иисус обернулся и взглянул на солдат и левитов.
- Приветствую посланников моего Господа! - промолвил он. - Идемте! - И тут он заметил Петра, который в толчее успел полоснуть ножом по уху одному из левитов. - Верни свой нож в ножны. Ибо все, взявшие меч, мечом погибнут.
Design and content © Cimmeria Investment Inc.